Всё для надежной сварки
Печатная версия материала с сайта svarkainfo.ru - портала о сварке. При использовании материалов с сайта, пожалуйста, всегда указывайте источник или гиперссылку.
показать меню

Главная / Библиотека / Сварка и творчество / Ю. И. Барышников. Ланцепупы на воле. Повесть и рассказы

Сварка и творчество

Ю. И. Барышников. Ланцепупы на воле. Повесть и рассказы

«Ланцепупы на воле» — вторая книга уральского писателя Юрия Ивановича Барышникова, умного и доброго рассказчика, легко и с юмором повествующего о всем многообразии жизни, умеющего заинтересовать любого читателя — от ребенка до взрослого.

Мгновения чудесные и чудные

Вот так неожиданность! Снова встретились мне ланцепупы, изобретенные добрым и талантливым Юрием Барышниковым. Почему «снова»? Да потому, что мне пришлось в свое время рецензировать книгу того же автора о так называемых ланцепупах. И вот перед моими очами — вторая: «Ланцепупы на воле» с подзаголовком «Я помню чудные мгновенья…»

Что же это за ланцепупы такие? Не будем вдаваться в научные и литературные изыски, а скажем по-своему, по-простому. Ланцепупы — это, как я понял, люди — от мала до велика — с непредсказуемыми поступками, потешным юмором, вызывающие удивление и добрую улыбку. Автор сумел найти в жизни своих героев мгновения чудесные и чудные. Отсюда, отталкиваясь от подзаголовка, я и дал название этому предисловию.

Итак, что же это за книга и о ком она? Да о нас с вами, дорогой читатель. О нашем детстве, о нашей юности, о нашей, если можно так сказать, взрослости. Главный герой книги — Витька, Виктор, а потом уже Виктор с отчеством. Думаю, что Виктор — это в какой-то степени сам автор, поскольку все события проходят перед его глазами. Все или почти все сюжеты, веселые и не очень, точные житейские детали нельзя выдумать, если сам их не пережил, сам не был их свидетелем. А в разных делах Виктор, что называется, дока. Да еще какой!

Разве можно придумать, к примеру, такой сюжет. Бабушка посылает Витьку в баню. По пути Витька встречает товарища, нацелившегося на фильм «Остров сокровищ». Какая уж тут баня… Витька, само собой разумеется, не мог пропустить такой фильм. После кино Витька зашел в киношный туалет, сменил белье, намочил полотенце, ну и т. п. А была среда. И бабушка вдруг вспомнила, что в среду баня не работает, выходная. А Витька пришел же из бани. Что было, читатель может представить.

Больше пересказами заниматься не будем. Почему, об этом чуть ниже.

Добрая половина книги отведена армейской службе Виктора. И тут, конечно же, случаются разные истории. Пересказывать, как сказал, не стану. Это, во-первых, заняло бы много места и превратило бы предисловие в развернутую рецензию, что не входит в мои планы, а во-вторых, отбило бы у читателя интерес к ряду рассказов. Скажу только, что и военный раздел книги, как, собственно, и другие (студенческий, заводской), режет правду-матку, но опять же с юмором, причем таким, который наполнен душевным отношением автора ко всем, кто живет и дышит на страницах книги. Как бы ни были резки и несдержанны офицеры (у них тоже нервы), или излишне требовательны к студентам преподаватели, или не ахти какие вежливые взаимоотношения мастера и рабочего в цехе, автор скрашивает все это своей доброжелательностью, пониманием того, что жизнь есть жизнь, и она, эта жизнь, полна противоречий, где соседствуют плюсы с минусами, печальное со смешным, резкое с улыбкой. Тут важно не сделать перекос в ту или другую сторону. Все должно быть в разумной соразмерной связи, сбалансировано, взвешено. И автор хорошо это понимает, он строго следует этим совершенно необходимым требованиям в творчестве. Это безусловно свидетельствует о его литературном даровании. Об этом же говорит и язык книги — раскованный, образный, картинный, отличающийся определенным своеобразием. Дается это далеко не каждому, берущемуся за перо. Я мог бы занять еще не одну страницу выдержками из рассказов в подтверждение своих слов. Но пусть сам читатель убедится в моей правоте. Мне остается в заключение поздравить Юрия Барышникова с удачей и пожелать ему новых успехов в творчестве.

В. Станцев, член Союза писателей России

«Остров сокровищ»

Бывают в жизни моменты, когда человек попадает в ситуацию, в которой любой его поступок приводит к неприятным для него последствиям. Все было прекрасно.

Я излучал радость, снег подтаивал. Весна. Сегодня день удач. Мой диктант получил повышенную оценку «три с минусом», рубль оттягивал карман, в «Темпе» показывали «Остров сокровищ». До начала сеанса оставалось время, и я пинал по двору пустую консервную банку. На крыльцо вышел мой соученик по пятому классу, сосед и приятель Витька, в руках он держал хозяйственную сумку. Лицо его было деловым и хмурым. Я понимал причину его настроения. Постоянно получая двойки по русскому языку, он все предвидел заранее — вечером предстоял разговор с матерью, вернее, ее монолог, после которого следовали обязательные меры воздействия. Все это заставляло Витьку ненавидеть великий и могучий и вообще жалеть, что он родился русским, а не узбеком или таджиком, на худой конец, немцем. Правда, с немецким проблем было не меньше. Я понимал его и сочувствовал.

— Куда направился? — спросил я его.

— В баню, бабушка послала.

Видимо, бабушка считала, что трудности русский человек должен встречать чистым.

— Пошли, нам по пути, я в кино, на «Остров сокровищ».

Хотя мы оба не по разу смотрели этот фильм, Витька помрачнел.

Кинотеатр «Темп» и баня находились совсем рядом. Мы шли молча, я чувствовал себя в чем-то виноватым перед приятелем.

— Знаешь, пойдем в кино вместе! — предложил вдруг Витька.

— Как это? Тебе попадет!

— А мы зайдем в туалет, я переоденусь, намочу мыло, мочалку, полотенце, дома скажу, что был в бане.

План казался великолепным. Лицо Витьки потеряло мрачность, просветлело, он увидел, что вокруг весна, подтаивает, и мы весело зашагали дальше.

В кассе кинотеатра толпа мальчишек осаждала амбразуру кассы. Мы смело кинулись на приступ, быстро затесались в ряды штурмующих. Через некоторое время помятые, но счастливые, выкарабкались. У меня на пальто не хватало двух пуговиц, а Витька в одной руке победоносно держал синенькие бумажки, в другой — хозяйственную сумку за одну ручку, вторая сиротливо болталась. Быстро зашли в кинотеатр, забежали в туалет, Витька наскоро переоделся, смочил мыло, мочалку, а мокрое полотенце бросил на пол и походил по нему для убедительности, спрятал белье в сумку, и мы побежали в зал. Все хорошее кончается, кончилось и кино. На обратной дороге мы, перебивая друг друга, рассказывали эпизоды из фильма.

Утром, как всегда, я зашел за Витькой, чтобы идти в школу. Дверь мне открыла его суровая бабушка, у них в доме вообще все были суровые.

— Здравствуйте! — сказал я.

Вместо приветствия она строго спросила:

— Ты вчера куда-нибудь ходил?

— Нет, я во дворе гулял.

— А мой-то! Послала его в баню, а забыла, дура старая, что баня в среду выходная. Он говорит, что мылся, сам грязнющий, полотенце ни на что не похоже. Ну и досталось ему, а не говорит ничего. Где был, ума не приложу. Ты-то, наверное, знаешь?

Витька подмигнул мне из-за бабушкиной спины.

— Нет, я его вообще вчера не видел после школы, — правдиво соврал я.

Мы выбежали на улицу. Подмораживало.

Вот хоть и говорят, что за правду всегда страдают, но Витька в этот раз пострадал как раз не за нее, а за обман. Но скажи он правду, разве бы не пострадал? А если бы не пошел в кино, то страдал бы не физически, а морально, так как завидовал бы мне. Поэтому, считаю, он поступил грамотно — избавился от моральных страданий, а физические все равно ждали бы его за русский язык.

А как бы вы поступили на его месте?

МЕСТЬ

Когда человек хочет отомстить, то думает прежде всего о том, как нанести наибольший вред обидчику. Часто же бывает, что мститель приносит неприятности своему товарищу, делая его орудием мести, а в конце концов и себе. На самом же деле «сладчайшая месть (так сказал кто-то из мудрецов) — это прощение», тем более если и обиды-то не было.

В Витькином четвертом классе учился хороший, спокойный мальчик Валя Копотилов. Сидел он тихо, как мышонок, на первой парте в среднем ряду, прямо напротив учительского стола, незаметно занимался своими делами, обычно что-то жуя. Нет, никто не мог заподозрить его в отличной успеваемости, это было бы очень необоснованным обвинением, и то, что он сидел за первой партой, еще ни о чем не говорило. Просто учительница определяла места для учеников сама. За первые парты усаживались ребята, имеющие какие-либо дефекты слуха или зрения. У Вали, по его словам, слух оставлял желать лучшего, иными словами, он был глуховат. И действительно, когда он возвращался с булочками из школьного буфета, который посещался им с любовью и систематически, и кто-либо обращался к нему: «Копотил, отколи», Валя упорно ничего не слышал. Правда, когда угощали его, слух по необъяснимым причинам вдруг улучшался. Однажды Валя пришел в школу, как всегда, хорошо позавтракавшим, причем ел он что-то такое с чесноком, которым и благоухал, и даже очень густо. Классный руководитель, молодая учительница Людмила Васильевна, не выносила никаких запахов, особенно почему-то ей не нравился чесночный аромат. Конечно, это дело вкуса, Витьке, например, наоборот, он казался приятным и аппетитным.

Так вот, Людмила Васильевна вошла в класс, подошла к своему столу, сытый Копотилов с невинным видом нахально дышал в ее сторону. Учительница поморщилась.

— Копотилов, ты ел сегодня утром чеснок? — спросила она.

— Да, — беспечно ответил правдивый Валя. — Папа говорит, что чеснок очень полезен и его нужно есть каждый день.

— Это так, — согласилась Людмила Васильевна. — Но разве ты не знаешь, что перед посещением общественных мест чеснок есть неприлично, после него остается запах, который не всем приятен. Я тебя очень прошу не есть больше чеснок перед занятиями в школе.

— Хорошо, я буду есть его в обед после школы и вечером, за ночь все пройдет, и вонять ничем не будет, — согласился Копотилов.

Людмила Васильевна удовлетворилась ответом, но все уроки провела, стоя у окна.

Копотилов вообще-то был дисциплинированный, исполнительный мальчик, потому что отец его работал сапожником, раньше служил на флоте, носил брюки клеш и имел широкий матросский ремень.

Кроме того, Валя болезненно относился к вопросам, связанным с запахами. В школе всех мальчишек дразнили, давали различные прозвища, в этом никто не находил ничего особенного и даже не обижался. Но для него какой-то безымянный творец-лирик создал хотя и высокохудожественную, поэтически изящную, но очень обидную дразнилку: «Копотил в штаны наклал». В общем-то, что тут сверхъестественного, некоторых мальчишек обзывали еще похлеще — и ничего. А Валя не мог спокойно ее переносить, сразу лез в драку (поэтому его дразнили еще больше) и даже плакал от обиды, наверно, из-за чересчур «удачной» рифмы. Вот что может сделать с человеком истинная поэзия.

Это продолжалось до тех пор, пока Копотилов не пожаловался отцу. Тот засмеялся.

— Отличный стишок, — сказал бравый матрос. — Эх ты, салага, будут дразнить, ты повернись кормой и скажи: «Да, наклал, иди понюхай и отвали на три румба вправо», а сам улыбайся при этом.

Когда Валя несколько раз выполнил этот маневр, его перестали дразнить. Неинтересно шутить над тем, кто не реагирует.

А на предпоследней парте в этом же ряду сидел тоже хороший мальчик, Славик Зуев. «Очень способный ученик, но лентяй фантастический», — говорили о нем в школе. Он действительно был способен на любую шалость, но при этом никогда не ленился, тут взрослые ошибались. Тяга к учебе у него все же иногда появлялась на короткое время, после посещения отцом родительских собраний, но в повседневной жизни он не проявлял любознательности к школьным наукам. Славик много читал, практически на всех уроках. Книги, которые он приносил, не имели никакого отношения к школьной программе и не помогали в освоении русского языка. И у Зуева, впрочем как и у большинства в классе, возникали противоречия с этим непознаваемым в принципе предметом. Но вот однажды Людмила Васильевна дала задание написать домашнее изложение по известной картине «Тройка». Славик очень старался, написал изложение так, что самому понравилось. Потом упросил соседку-старшеклассницу проверить его на грамотность и очень надеялся поправить дела с отметками по русскому языку. Уверенный в отсутствии ошибок, в блестящем тексте, Славик в опрометчивой гордыне подписал изложение «Граф Зуев-Заазерский» и сдал его на проверку.

На следующий день Людмила Васильевна принесла проверенные изложения.

— Зуев, — с любопытством обратилась она к ученику. — Почему ты приписал к своей фамилии Заозерский? Что ты граф —это мне понятно.

— Это мой псевдоним, это значит, что я жил за озерами, — снисходительно объяснил Славик.

— Вот оно что, — удивилась учительница. — Ну, тогда, господин граф Заозерский, подойдите ко мне и напишите нам это слово на доске.

Зуев вышел и написал: «Заазерский».

— Теперь давайте разберем это слово. Где здесь корень? Подчеркните.

Славик подчеркнул.

— Вы поняли, где ваша ошибка?

— Да.

Учительница обратилась к классу:

— Уж если вы подписываетесь псевдонимом, то подписывайтесь хотя бы правильно, стыдно делать ошибки в своей фамилии. А вы, господин граф, для закрепления знаний напишите на доске свой псевдоним двадцать два раза.

После этого весь класс твердо усвоил, как нужно писать это слово. Красный от смущения, Зуев, наконец, уселся на свое место, и вместо благодарности за полученный урок в его гордую графскую душу закралась глубокая обида. А после разговора Людмилы Васильевны с Копотиловым он понял: его час настал. На следующий день Зуев пришел в школу раньше всех (напрасно называли его фантастическим лентяем), достал головку чеснока, тщательно натер ей стол учительницы, сел за парту, с нетерпением ожидая начала уроков.

Наконец прозвенел долгожданный звонок, вошла Людмила Васильевна, положила на стол журнал — Славик ждал развития событий. Принюхиваться было не нужно.

Учительница с отвращением поморщилась и укоризненно посмотрела на первую парту.

— Копотилов, я же просила не есть чеснок перед занятиями!

— Людмила Васильевна, я не ел утром чеснок, только вечером, ну честное слово — вечером.

Учительница недоверчиво взглянула на ученика.

— Эх, Копотилов, Копотилов, — и отошла к окну. Настроение ее испортилось, многие пострадали из-за этого, двойки летели направо и налево. Зуев торжествовал.

На следующий день все повторилось. Опять Людмила Васильевна смотрела на Копотилова, покачивая головой, опять он клялся и божился, что не ел чеснока, но кто ему верил. А один одноклассник даже сказал ему на перемене:

— Ты кончай, Копотил, в натуре, жрать этот чеснок, действительно, прет от тебя, как от помойки, смотри, доиграешься.

— Да не ел я ваш дурацкий чеснок, — чуть не плача оправдывался Валя, но никто ему не верил.

Так продолжалось несколько дней, нервы у Людмилы Васильевны не выдержали, и она написала в дневник Копотилову: «Прошу родителей зайти в школу».

На другой день после уроков в школу пришел бравый Валин папаша, слегка принявший на грудь для снятия стресса (в школу для приятных разговоров не вызывали).

Копотилов-младший стоял рядом.

— Вы знаете, ваш мальчик хороший, спокойный и учится, в общем, положительно, но он каждый день по утрам ест чеснок, — начала Людмила Васильевна.

— Да, он чеснок любит, — согласился Валин отец. — А что тут такого, он же полезный, я сам его люблю.

— Вы правы, но, знаете, в классе после этого такой запах, такой запах стоит, не всем он приятен, пусть он ест свой чеснок не перед занятиями. Я его просила об этом, а он почему-то не реагирует. Копотилов-старший культурно выдохнул в сторону, поправил широкий ремень, свирепо посмотрел на съежившегося сына.

— Просили. А он не реагирует? Хм. Хорошо, он у меня с сегодняшнего дня вообще забудет, что такое чеснок. Учитель просит, а он, видите ли, не изволит реагировать! Он у меня примет морскую присягу, десять горяченьких.

— Нет, нет, вы поговорите с ним как-нибудь, он поймет.

— Извините, Людмила Васильевна, у нас с ним сегодня морской разговор будет, — отец легонько хлопнул Валю по шее.

— Ничего, моряк не плачет. Я меры приму. До свидания. А ну, пошли, салага. Он у меня завтра ромашками вонять будет.

На следующий день после «морского» разговора Копотилов в школу не пришел. Ничего не подозревающий Слава снова натер стол. Вошла Людмила Васильевна — принюхиваться было не нужно, а Копотилов отсутствовал. Учительница беспомощно поглядела на ребят, заплакала и, оставив журнал на столе, выбежала из класса.

Вскоре появился директор, грозный Роман Павлович. Он свирепо оглядел ребят, из него-то слезу можно было выбить только кирпичом. Понюхав стол, директор сразу все понял.

— Кто сделал эту гадость? Признавайтесь! Иначе буду держать весь класс до прихода родителей!

Как ни боялся Зуев директора, но товарищей он опасался еще больше. Славик встал и тоненьким голосом объявил:

— Я.

— Пойдем со мной, негодяй!

Зуев обреченно поплелся вслед за директором.

А ведь еще предстояла очень неприятная встреча с Копотиловым.

Правильно говорят: не рой другому яму.

Читайте далее: